Мир – это война?

Мир – это война?

Отрывок из заключительной главы книги Михаила Поликарпова «Балканский рубеж»

Война закончилась? Вряд ли. Я не так давно слышал по Би-би-си репортаж из Пале. Репортер противоречиво характеризует город. Он не может понять, как жители такого маленького поселка осаждали Сараево. Дурак? Или считает за идиотов слушателей? Этот же репортер говорит, что на стене сарая в Пале написано: «Мир — это война!» Он почему-то ошибочно считает это призывом к войне. Нет же, это — констатация факта.

Если история не заканчивается хорошо, значит, она не заканчивается — это закон художественного жанра. А в жизни?

балк1

Есть такая английская пословица: «No defeat is ever final, no victory is ever complete», в нестрогом русском переводе: «Ни одно поражение не является окончательным, ни одна победа не является полной». Образно я это объясню так. Древнеримский сенатор Катон завершал каждую свою речь словами «Карфаген должен быть разрушен», и римляне сделали это, но именно из этого города через несколько веков пришли вандалы и разрушили Рим.

Как я хорошо понимаю Гельмута Коля! В 1945 году его, сопливого мальчишку гитлерюгенда, взяли в плен американцы. Он пережил поражение и раскол страны. Через полвека он взял реванш, объединив страну и прорвавшись, ценою чужой крови, к Адриатике. Хорватская песня «Данке, Дойчланд» («Спасибо, Германия») появилась не зря. Правда, американцы перехватили значительную часть плодов победы.

Я понимаю и жизнь Алии Изетбеговича. Первый свой срок в 1946 году он получил за вербовку во время Второй мировой войны молодежи в части СС. И вот прошло несколько десятилетий, и появилась возможность расквитаться, осуществить свою мечту. Правда, помешали сербы, не пожелавшие быть райей или уходить со своих родных земель. Понадобилась экономическая, политическая и информационная их блокада, помощь всего Востока и НАТО, массированные бомбардировки, чтобы чего-то достичь. Да, поражение — мать победы.

Так что ж вы думаете, мы смирились? Нет! Даже если для этого придется полвека бороться...

балк2

Михаил Поликарпов, Сараево, август 1994 г.

Спорный вопрос — какова роль журналиста на этой войне. Он пользуется плодами войны, ничем не рискуя, — он мародер. Журналист может опорочить и погибших. Я помню, как где-то в сентябре 1995 года ко мне обратился журналист, объяснив, что хочет написать и опубликовать статью в защиту сербов, поскольку «ему всегда жалко тех, кого убивают». «Ну, пиши». — «А сколько мне за это сербы заплатят?» — вопрос был поставлен именно в такой плоскости.

Но журналист — это и воин, он может нанести ущерба больше, чем любой снайпер или подрывник. Конечно, и он один в информационном поле не воин, но если их много... Почему в мировой прессе постоянно упоминались «оккупированные сербами территории»? Почему-то не говорят «оккупированные мусульманами» или «хорватами».

Политические карты показывают несуществующую и никогда не существовавшую в этих границах Боснию и Герцеговину. И в то же время любая карта упрямо показывает в Сербии территории Воеводины и Косова. Эти административно-территориальные единицы (имевшие статус автономного края) давно не существуют, но их рисуют, программируя общественное мнение, капая зрителю и читателю на подкорку, что и эти территории будут оторваны, сведя Сербию до рубежей белградского пашалыка.

Гражданская война ужасна. Да. Но прав Гумилев. Все ужасы межэтнических столкновений меркнут перед ядом химеры. Химерой он называл ту ситуацию, когда один этнос живет в теле и за счет другого. Я предоставлю вам, читатель, осмотреться вокруг и поразмышлять над этими словами на досуге.

Так же остро стоит проблема и военных преступлений. В духе Толстого я бы сказал: «Правила ведения войны и наказание за нарушение этих правил придумали лукавые правители, чтобы убивать по правилам». Вспоминается также и сравнение, что судить за убийство на войне — значит штрафовать за превышение скорости на гонках. До сих пор термин «военный преступник» применим почти исключительно к сербам. Создается впечатление, что хорваты и мусульмане проявляли по отношению к ним человеколюбие, гуманизм. В то же время никуда не деться от фактов взаимной хорватско-мусульманской резни — э, вот тут-то теория об исключительной виновности сербов и дает трещину. Может быть, решение проще — сербов не считают за людей, и поэтому преступления, массовые их убийства, совершенные мусульманами, хорватами и натовской авиацией, просто не считаются...

Купить книгу Михаила Поликарпова «Балканский рубеж. Русские добровольцы в боях за Сербию»